Гамлетовский вопрос для Узбекистана в Евразийском Экономическом Союзе
среда, 6 ноября 2019 г. 12:04:11
Российский сюрприз
 
2 октября Председатель Совета Федерации РФ Валентина Матвиенко прибыла с визитом в Ташкент. После ряда официальных встреч и переговоров она сообщила «шокирующую» новость о том, что Узбекистан приступил к разработке вопроса о вступлении в Евразийский Экономический Союз (ЕАЭС). Это вызвало мгновенную реакцию в соцсетях экспертов, аналитиков, журналистов и многих других, которые – кто-то эмоционально, кто-то сдержанно, кто-то упрощенно, кто-то академично – стали обсуждать плюсы и минусы возможного решения о вступлении в ЕАЭС и выражать свое отношение к нему.
 
Обращает на себя внимание и другое сообщение СМИ, сделанное чуть ранее о том, что весной следующего года состоится визит Президента Узбекистана Шавката Мирзиёева в Москву. Сразу напрашивается быстрое предположение, что, не исключено, в Москве тогда и состоится подписание договора о членстве. В преддверии такого судьбоносного события для будущего страны – фундаментального поворота внешней политики Ташкента в евразийском направлении – важно осмыслить и попытаться ответить на известный гамлетовский вопрос.
 
Официальные власти Узбекистана не подтвердили принятие решения о вступлении в ЕАЭС, лишь заявили, что ведется проработка этого вопроса с анализом всех возможных выгод и потерь от вступления. Но уже это выражение – «ведется проработка» – указывает на очевидную (и неожиданную) актуализацию данного вопроса. Общественное мнение как бы поставлено, так сказать, перед почти свершившимся фактом. Данный вопрос непростой: сведение его к исключительно экономическому процессу было бы чрезмерным упрощением очень сложного и многомерного процесса, в котором либо как равные детерминанты, либо как сопутствующие факторы присутствуют: политическое влияние, геополитические реакции, ценностные драйверы, исторический фон, различные общественные восприятия и ожидания и т.д. Даже с экономическими выгодами, как считают местные экономисты, еще не все вполне очевидно.
 
Евразия/Россия versus Центральная Азия
 
Но что значит Евразия для Узбекистана и всего центральноазиатского региона? Идеология евразийства и попытки ее трансляции в политический проект возобновились практически сразу после распада бывшего Советского Союза, в идеологии и политической системе которого евразийство потеряло свое былое значение. После распада СССР в 1991 году концептуальная важность и актуальность евразийской или неевразийской идентичности стран и народов Центральной Азии – Казахстана, Кыргызстана, Таджикистана, Туркменистана и Узбекистана – была включена в академическую повестку и нашла свое отражение даже в такой, казалось бы, незначительной проблеме как определение названия региона.
 
Несмотря на то, что с самого начала независимости (1991г.) государства региона решили называть его Центральной Азией и несмотря на то, что в мировом сообществе это название уже прочно утвердилось как обозначение группы из пяти бывших советских республик бывшей тогда Средней Азии, до сих пор не утихают споры среди ученых о названии. Критики указывают на то, что географический центр Азии находится вне пределов нынешней центральноазиатской территории и поэтому предлагают альтернативу «Центральная Евразия», которая якобы более близка к реальности, так как центр Евразии находится в пределах Центральной Азии.
 
Название же «Центральная Евразия» априори означает, что Центральная Азия является неотъемлемой частью Евразии. Так ли это? С точки зрения учета географических, то есть пространственных параметров, Евразия охватывает и ареал Центральной Азии. Но с этой же точки зрения, можно утверждать, что Евразия охватывает и Китай, и Вьетнам, и Японию в Азии, а также Францию, Швецию, Грецию и так далее в Европе. Это утрированный подход к названию, который обусловлен семантической и бессмысленной игрой в соединение терминов Европа и Азия. В таком подходе размывается смысл единства и целостности самой Евразии – с одной стороны, и геополитическая самоценность Центральной Азии – с другой.
 
Наконец, называние Центральноазиатского региона Центральной Евразией содержит в себе геополитическую коннотацию, так как она при этом остается структурно накрепко привязанной к политическому пространству Евразии, по определению, со всеми вытекающими из евразийской концепции геополитическими последствиями. А геополитика здесь действительно присутствует. Вспомним заявление Путина о том, что распад СССР стал величайшей геополитической катастрофой XX-го века и его инициативу о создании новой интеграционной структуры – Евразийского Экономического Союза (ЕАЭС) (см. также ниже).
 
Совместимы ли две интеграционные модели – центральноазиатская и евразийская? Это сложный и фундаментальный вопрос. Те причины и предпосылки для центральноазиатской интеграции, которые существуют как первичный субстрат для объединения пяти искомых стран, отсутствуют либо слабо выражены в евразийском пространстве, если в него вшить Центральную Азию. Но это не означает полной несовместимости двух моделей. Скорее, центральноазиатская модель должна окончательно реализоваться как таковая, прежде чем ее рассматривать в более крупной континентально растянутой, геополитически перегруженной и пока более размытой структуре.
 
Даже в условиях совместимости двух интеграций Центральная Азия не может называться Центральной Евразией ради сохранения своей международной субъектности не только в рамках постсоветской Евразии, но в мировой системе. Но интеграционный процесс в Центральной Азии идет непросто. Два государства региона из пяти – Казахстан и Кыргызстан – вошли в состав ЕАЭС. Что это будет означать для перспектив внутрирегиональной интеграции стран Центральной Азии – пока открытый вопрос. Новый импульс, который был дан общерегиональным делам в прошлом году по инициативе Президента Узбекистана Ш. Мирзиёева, свидетельствует о наличии латентного и явного интеграционного потенциала в регионе, который постоянно генерирует такие объединительные импульсы. Эта скрытая в регионе сила постоянно возвращает его страны в нормальное интеграционное состояние, когда они отклоняются от этого состояния.
 
В Евразийском Экономическом Союзе скрыт также и имплицитный советский синдром (действительный или мнимый). Не случайно, объявление о возможном вступлении Узбекистана в ЕАЭС возбудило где-то ироничные, где-то серьезные намеки о возвращении в прошлое – что Россия снова собирается возродить бывший Союз. Они в целом понятны, поскольку в этом объединении (Россия, Беларусь, Армения, Казахстан и Кыргызстан) очевидно доминирует Россия. Это ведомая Россией (Russia-led) структура неравных членов. Но и президент РФ высказывался в духе ностальгии, утверждая, что распад СССР стал крупнейшей геополитической катастрофой 20-го века.
 
В отношении объединения, о котором идет речь, бытует стереотипное и широко распространенное представление о евразийском выборе как антиномии западному. Возможно, поэтому ЕАЭС нужен России больше, чем другим его членам, для создания геополитической буферной полосы по своему периметру. Даже в экономическом отношении на долю России приходится более 80% общего ВВП стран ЕАЭС. Перекос в сторону и в пользу России очевиден.
 
ЕАЭС и Узбекистан
 
Наши экономисты не устают повторять, что в результате вступления в ЕАЭС мы получим доступ на рынок с 185 млн. человек. Однако смысл этого заявления не вполне ясен. Во-первых, возникает вопрос: а рынок в 34 млн. (Узбекистан) или рынок в 70 млн. (Центральная Азия) уже освоены, что мы замахиваемся на фантастический рынок в 185 млн? Во-вторых, этот рынок фактически уже доступен в силу постоянно расширяющего торгово-экономического сотрудничества между Узбекистаном и Россией (а также другими членами ЕАЭС). В-третьих, открытость этого рынка не дала впечатляющих выигрышей Армении, Кыргызстану, Казахстану и Беларуси, согласно некоторым данным по развитию торговли в рамках ЕАЭС. В-четвертых, простое выпячивание размера рынка без строгого анализа структуры этого рынка, вопросов типа: что продавать и что покупать, будет искажением существа проблемы. В-пятых, Зона свободной торговли СНГ, созданная в 2014 году и в которой участвует Узбекистан, разве уже не открывает этот рынок?
 
Не мигранты должны решать судьбу ЕАЭС
 
Абсолютное большинство сторонников вступления Узбекистана в Союз выпячивают проблему трудовых мигрантов как основной аргумент в пользу вступления, как будто слово ‘миграция’ стало синонимом ‘интеграции’. Мигранто-центричная риторика в данном дискурсе неуместна по следующим причинам.
  • Во-первых, это по природе асимметричный, не взаимный процесс. Здесь речь не идет о российских трудовых мигрантах в Узбекистане, а наоборот. Более того, в масштабе всего союза речь даже не идет, например, о мигрантах Армении в Кыргызстане или мигрантах Казахстана в Беларуси и т.д. Это не общий для всего союза интегрирующий вопрос.
  • Во-вторых, трудовая миграция – фактор не позитивный, а негативный. В этом деле Россия как бы выступает в роли благородного спасителя узбекских мигрантов, не нашедших работу у себя на родине. Другими словами, Узбекистан попадает в прямую зависимость от России, политический климат в которой может сказаться (как показывает ход событий) и на положении мигрантов в этой стране. Следовательно, тема трудовых мигрантов может стать предметом политического шантажа и давления. Так интеграция не делается. Именно выведение проблемы миграции из дискуссионного поля относительно интеграции позволит устранить подозрения в давлении.
  • В-третьих, проблема трудовых мигрантов – это прежде всего головная боль Узбекистана, где и нужно ее решать. Мигранто-поток не может бесконечно продолжаться в нынешнем виде. Создание достаточного количества рабочих мест с достойной оплатой труда, а также ожидаемая демографическая стабильность в стране приведет к сокращению хаотической миграции в Россию. И тогда эта проблема значительно ослабнет и потеряет свой спекулятивный характер.
  • В-четвертых, на самом деле проблема трудовой миграции в настоящее время довольно успешно решается на двустороннем уровне между Узбекистаном и Россией на основе соответствующих межгосударственных соглашений. Кроме того, узбекские трудовые мигранты, наверное, нужны и выгодны также самим российским работодателям, иначе более двух с половиной миллионов мигрантов туда бы и не устремились. В целом, вряд ли российская сторона должна ставить судьбу узбекских мигрантов в зависимость от членства Узбекистана в ЕАЭС, так как она не может позволить себе устроить этим мигрантам массовое изгнание, которое ухудшит ее международный имидж, а также приведет к еще большему отчуждению Узбекистана от России.
  • В-пятых, посмотрим на проблему миграции в Европе, которая предоставляет поучительный урок. Мигранты в европейских странах зачастую воспринимаются с негативной коннотацией как нежелательное явление, вызывающее социальное напряжение и всплески национализма и, как нынче говорят, политического популизма. БРЕКСИТ стал наиболее ярким выражением такого напряжения и дезинтегрирующим фактором. Поэтому не мигранты должны решать судьбу ЕАЭС.
  • В-шестых, исследования, проведенные в среде трудовых мигрантов в России, показывают, что в большинстве своем мигранты-узбеки не связывают свое будущее с Россией и желают вернуться на родину; их единственной целью в России является только заработок. К тому же, их социальное, правовое и бытовое положение в стране пребывания – довольно далеко от комфортного, чтобы они служили надежной интеграционной скрепой между двумя странами. Тенденция рекрутирования из среды мигрантов в террористические структуры лишь усиливает данный тезис.
  • Таким образом, мигранто-центричная риторика не предоставляет строгих аргументов в пользу ЕАЭС.
Из уст членов Сената мы услышали, что проработка вопроса о вступлении Узбекистана в ЕАЭС ведется вот уже три года, что также удивило общественность и аналитиков, так как три года назад такого «шокирующего» объявления никто не слышал. Внезапно обнаруженный действительный или мнимый курс на Евразию Узбекистана резко контрастирует с действительно провозглашенным еще три года назад новым курсом на Центральную Азию. Регион Центральной Азии был объявлен приоритетным во внешней политике Узбекистана. Следовательно, вопрос возрождения региональных отношений должен быть важнее вопроса о вступлении в ЕАЭС, иначе вся внешнеполитическая активность Ташкента приведет к распылению дипломатических, стратегических, политических и ценностных активов страны, дискредитируя, тем самым, концептуальные основы внешней политики.
 
Настал момент строго заявить о национальных интересах Узбекистана на международной арене и на региональном уровне.
 
Если действительно Узбекистан прорабатывает вопрос о вступлении в Евразийский Экономический Союз (ЕАЭС), то, во-первых, эта так называемая проработка должна носить не закрытый, а прозрачный характер – это не только МИДу надо и не только МИД в этом вопросе компетентен.
 
Во-вторых, такое судьбоносное и стратегически важное решение, как членство в ЕАЭС должно выноситься на референдум, как это делают, например, европейцы (вспомним Маастрихтские соглашения). Это не должно быть элитным решением и приниматься келейно. Разве этот вопрос не такой важности, чтобы не выносить его на референдум?
 
В-третьих, это как раз тот вопрос, по которому политические партии, идущие на выборы в декабре этого года, просто обязаны выразить свою позицию, не ограничиваясь при этом хитрым “одобрямс”!
 
В-четвертых, данный вопрос – момент истины для проводимых в стране реформ как внутренней политики, так и внешней. Настал момент строго заявить о национальных интересах Узбекистана на международной арене и на региональном уровне.
 
А есть ли здесь геополитика?
 
В своих статьях я много раз цитировал тезис из давней статьи А. Бануазизи и М. Вейнера, в которой они хорошо охарактеризовали связь между геополитикой и национальной идентификацией в Центральной Азии. Думаю, уместно привести этот тезис и здесь. По их мнению, «причина для анализа развития Центральной Азии в рамках геополитики заключается в том, что способ определения каждой республикой своей идентичности – отдельно или совместно с одним или более соседями, или с представителями своего этноса в соседних странах – очевидно будет иметь значительные последствия для геополитики всего региона». С этой точки зрения, любой выбор страны относительно вступления или не вступления в ту или иную международную структуру диктуется, помимо прочего, способом определения этой страной своей идентичности. (Теоретики конструктивизма, наверно, обрадуются этому тезису, хотя, должен заметить, что он вполне согласуется и с реалистской школой.) И когда мы смотрим на геополитику сквозь призму идентичности и наоборот, то видим, что не все так однозначно и просто в вопросе о ЕАЭС, как нам пытаются доказать сторонники вступления в него Узбекистана.
 
Образно говоря, в Центральной Азии все имеет геополитическое значение.
 
Геополитика присутствует в исторической памяти, географическом расположении региона, современной внутренней и внешней политике государств региона, инфраструктурных и транспортных проектах, вопросах безопасности и даже мировоззрении старшего и молодого поколения. Как только люди начинают обсуждать отношения нашей страны с великими державами, такими как Россия, Китай и США, а также их интересы в регионе, то даже простые граждане часто рассматривают этих держав как соперников и считают, что нашему государству трудно (но надо) делать выбор между ними. Поэтому не стоит удивляться, если в дискурс о ЕАЭС вклинивается геополитическая риторика.
 
Заметим, что весь период, прошедший с момента распада советской сверхдержавы (вот уже более четверти века), эксперты, СМИ, политики и даже руководители государств не переставали говорить о возобновлении геополитических процессов в Центральной Азии; почему же мы должны теперь исключать геополитическую составляющую вопроса о вступлении в ЕАЭС? В свое время первый президент Узбекистана Ислам Каримов даже утверждал: «Трезво и реалистично оценивая текущую ситуацию в нашем регионе, приходится признать, что… в регионе продолжает сохраняться стратегическая неопределенность. Здесь сосредотачиваются и порой сталкиваются геостратегические интересы крупнейших мировых держав и соседних с нами стран».
 
После трагических андижанских событий в мае 2005 года Узбекистан решил в 2006 году вступить в существовавшее тогда Евразийское Экономическое Сообщество (ЕврАзЭС) – предшественник нынешнего ЕАЭС, но через 2 года, в 2008 году, вышел из него. Ислам Каримов объяснил, что решение о приостановлении членства страны в ЕврАзЭС связано с недостаточной эффективностью работы этой международной организации. В частности, он заявил: «Основные целевые задачи и перечень обсуждаемых вопросов, поставленных в повестку дня ЕврАзЭС, во многом повторяют деятельность СНГ и Организации договора о коллективной безопасности. Все это приводит к дублированию и параллелизму в работе межгосударственных структур на постсоветском пространстве и, как результат, безусловно, сказывается на эффективности и результативности их деятельности». А отдельные эксперты высказывали тогда предположение, что решение Узбекистана вызвано меняющейся геополитической обстановкой в Центральной Азии.
 
Тогда представитель департамента информации и печати МИД России заявил: «Участвовать или нет в ЕврАзЭС – это суверенное право каждого участника этой организации. Мы уверены, что решение Ташкента не повлияет на двустороннее сотрудничество с Узбекистаном». Наверно, это заявление стоит напомнить тем, кто считает, что не вступление Узбекистана в ЕАЭС приведет к ухудшению отношения к нему со стороны России.
 
Как видим, в этой части мира – Хартленде Евразии – экономика тоже не свободна от геополитики.
 
Известный американский политолог Збигнев Бжезинский считал так: «Я сомневаюсь, что Евразийский экономический союз просуществует 10–20 лет, особенно если в процессе его существования лидерский состав изменит свое мировоззрение. Евразийский союз вообще станет ненужным при прогрессе в нормализации отношений России с западной частью Европы и признанием Россией того факта, что она в конечном счете является европейским, а не евразийским государством. Евразийский союз – это ностальгия, которая не имеет связи с реальностью и любые усилия создать «новую Российскую империю» будут встречать сопротивление». Трудно сказать, насколько его прогноз основателен, но геополитическая оценка данного проекта на Западе очевидна и такую реакцию тоже надо учитывать.
 
Термины, клише, концепции
 
А теперь хотелось бы обратить внимание на тот произвол, если не сказать злоупотребление понятиями и концепциями, в ходе дискурса о вступлении в ЕАЭС, когда не к месту используют красочные слова для обоснования необходимости вступления. Невольно вспоминается сюжет из кинокомедии «Кавказская пленница»: один герой произносит слово «волюнтаризм», а другой ему отвечает «в моем доме не выражаться».
 
Итак, перечислю некоторые терминологические моменты данного дискурса.
 
Интеграция: Не все, что называется интеграцией, является таковой в действительности. ЕАЭС в строго теоретической перспективе не вполне соответствует концепции интеграции. Если говорить вкратце, межгосударственная интеграция, помимо прочего, подразумевает передачу части суверенитета наднациональному органу. Однако с момента создания этой организации до настоящего времени утверждается, что это не политическая, а исключительно экономическая структура. Поэтому по отношению к ней не применимо понятие интеграции.
 
Изоляционизм: некоторые думают, что не вступление Узбекистана в ЕАЭС будет означать его новый изоляционизм. Трудно согласиться с таким утверждением, поскольку оно не согласуется с политикой открытости Президента Ш. Мирзиёева. Частота контактов и взаимодействия официальных представителей Узбекистана с представителями зарубежных государств, включая на высшем уровне, за последние три года стала несравнимо выше по сравнению с поздним периодом правления И. Каримова (ранний его период, кстати, тоже был довольно динамичный и открытый). Узбекистан, как известно, выдвинул целый ряд инициатив с трибуны ООН, направленных на решение некоторых региональных проблем, в том числе по ситуации в Афганистане и т.д. Просто в одних случаях эти контакты ведутся в двустороннем формате, в других – в многостороннем. Региональная и международная повестка очень сложная, многомерная и изменчивая и формы вовлечения в нее государства определяются его национальными интересами. Поэтому ни о каком (новом) изоляционизме Узбекистана и речи не может быть.
 
Дружба и сотрудничество: есть и такая мантра, будто отношения дружбы и сотрудничества с Россией (как и с другими членами ЕАЭС) просто диктуют вступление Узбекистана в эту организацию, иначе это будет оцениваться как недружественное решение. Такое представление, на мой взгляд, тоже одностороннее по тем же причинам, что были приведены в пункте об изоляционизме. А СНГ, например, разве не служит символом сохраняющихся с советских времен уз дружбы и сотрудничества?
 
К месту будет упомянуть, что еще в 2004 году Узбекистан и РФ заключили Договор о стратегическом партнерстве, а в 2005 году – Договор о союзнических отношениях, не говоря уже об огромном активе сотрудничества во многих сферах. РФ является вторым наиболее крупным внешнеторговым партнером Узбекистана (после КНР). Так что не ЕАЭС единым измеряется критерий сотрудничества и дружбы.
 
Пророссийские и антироссийские позиции: эта проблема тоже продолжение предыдущих пунктов. Когда раздаются критика или контраргументы по отношению к вопросу вступления Узбекистана в ЕАЭС, то это многими воспринимается с непременно антироссийским уклоном. И наоборот, находятся и те, кто аргументы в пользу вступления изображают как пророссийские позиции или даже как ностальгию по советскому прошлому. Кстати, такие доводы тоже косвенно свидетельствует о, если так можно выразиться, геополитическом сопровождении дискурса.
 
Очевидно, необходимо и в этот вопрос внести ясность. Клише о позициях ‘про’ и ‘анти’ настолько широко были распространены в экспертном сообществе и политических кругах, что узбекском руководству приходилось не раз повторять, что сближение с одним государством не означает удаление от другого. Действительно, для объективного анализа данного вопроса, очевидно, не хватает нейтральных, не ангажированных подходов к проблеме, свободных от конъюнктурных установок.
 
Вполне можно допустить и понять, что в результате проведенных исследований и анализа некоторые эксперты или политики могут делать утверждения, которые внешне могут выглядеть как позиции ‘про’ или ‘анти’. (Конструктивисты объясняют это тем, что вот так субъективно акторы и конструируют мир вокруг себя). Но когда такие утверждения делаются a priori, то они могут заметно исказить поиск истины.
 
Один из основателей современной школы реализма Ганс Моргентау предупреждал против двух популярных заблуждений: «озабоченности мотивами и озабоченности идеологическими предубеждениями… Мы не можем судить о качестве и успехе внешней политики государственного деятеля, исходя только из его мотивов. Как часто политики мотивировали свои действия желанием улучшить мир, но заканчивали тем, что делали его хуже! И как часто они, преследуя одни цели, достигали совершенно других, которых они не ожидали и не желали!
 
Если мы хотим правильно понять внешнюю политику, то важно знать не первичные мотивы политика, а его интеллектуальную способность понять сущность внешней политики и его политическую способность трансформировать это понимание в успешное политическое действие… Политический реализм не требует быть безразличным к политическим идеалам и моральным принципам, но требует ясно различать желаемое и возможное, т.е. между тем, что желательно всегда и везде и тем, что возможно при конкретных обстоятельствах места и времени».
 
Национальные интересы: и протагонисты членства Узбекистана в ЕАЭС, и оппоненты такого решения по-своему ссылаются на национальные интересы страны. Но как определить действительное содержание национального интереса? Концепция интереса, по определению Моргентау, связана с борьбой за власть в международных отношениях (в широком понимании термина власть). Интерес: 1) формируется из сочетания возможного, полезного и необходимого для конкретного субъекта; 2) порождает то или отношение к условиям окружающей действительности; 3) побуждает к действиям по сохранению существующих условий (статус-кво) либо к их изменениям (вызов).
 
Наши идеологи, СМИ, партии и даже официальные лица практически не шли дальше простой констатации в виде клише, что Узбекистан исходит из своих национальных интересов при принятии того или иного решения. Внешне кажущееся привлекательным и безошибочным обращение к национальным интересам может создать иллюзию политической правоты, если не вникать в сложную структуру этих интересов, которые классифицируются на основе особых критериев как жизненно важные, стратегические, важные, второстепенные, противоположные, параллельные, совпадающие и т.д.
 
Часто можно слышать, что прежде чем будет принято решение о вступлении в ЕАЭС будут изучены все «плюсы» и «минусы» такой перспективы. При этом часто звучат утверждения, что «плюсов» больше, чем «минусов». Такая риторика выглядит как завуалированная подготовка общественного мнения в заранее заданном направлении. Ярким примером дискуссии с заранее предсказуемым началом и итогом стала телепередача Пресс-клуба на канале «Узбекистан-24» 1 ноября 2019, в которой дискуссия (за редким исключением) велась исключительно в рамках экономической логики с участием только экономистов; серьезные альтернативные позиции практически не были представлены.
 
Чтобы устранить подобные подозрения, нужно развернуть действительно широкую панораму плюралистических дискуссий с участием экспертов, СМИ, общественности и политиков. Когда говорят о «плюсах», то чаще всего приводят некие цифры и рисуют торгово-экономические перспективы. Но, во-первых, эти цифры не всегда выглядят убедительными в силу того, что имеются также альтернативные экономические соображения; во-вторых, они отражают узкий набор возможных показателей с игнорированием многих других, в том числе не экономических факторов; в-третьих, они преимущественно сфокусированы на двустороннем сотрудничестве между Узбекистаном и Россией, которое и без ЕАЭС довольно успешно развивается; в-четвертых, они не учитывают всего контекста вступления других стран и последствий их членства в этой структуре. Поэтому широкая панорама дискуссий способствовала бы более скрупулезному рассмотрению всех нюансов данной проблемы и более четкому осмыслению действительных национальных интересов страны.
 
Советский Союз: в ходе дискурса оппоненты вступления в ЕАЭС стали предупреждать о риске возврата в советское прошлое, сторонники вступления успокаивают их и утверждают, что о реставрации советской системы вообще не может быть и речи, хотя среди них находятся и те, кто действительно восхваляет советское прошлое и ностальгирует по нему. И те, и другие, и третьи, на мой взгляд, допускают довольно поверхностное и спекулятивное суждение об СССР: во-первых, участники этих дискуссий не удосуживаются раскрывать сущность советского государства (не место и не время для это в данном контексте) и ограничиваются одним упоминанием названия этого государства; во-вторых, всякое упоминание советского прошлого почти ничего не говорит нынешнему постсоветскому молодому поколению, следовательно, это упоминание теряет свою аргументационную силу и таким образом отвлекает внимание общественности от более серьезного и основательного обсуждения проблемы.
 
В связи с этим следует заметить, что «интеграционный» дискурс о ЕАЭС пока обходит вопрос об общих ценностях, которые являются ключевым драйвером любой интеграции стран. Вряд ли можно отрицать тот факт, что идеологические и ценностные скрепы, соединявшие бывшие советские республики, давно потеряны; поэтому узко экономический подход к тому, что претендует на статус интеграционной модели, будет ошибочным, если игнорировать заново возникающий вопрос единства ценностей стран и народов. Такой единой системы ценностей на бывшем советском пространстве (пока) не существует, но она существует среди центральноазиатских стран.
 
Зб. Бжезинский в своем вышеупомянутом интервью особо подчеркнул важность этого вопроса, заметив, что даже БРЕКСИТ не мог поколебать европейское единство. «Как бы там ни было, – подчеркнул он, – но понятие «европейские ценности» не только существует, но и служит основой для взаимной кооперации на огромном европейском континенте. В этом смысле, ЕАЭС может противопоставить только те, что достались от достаточно сомнительного советского прошлого».
 
"CAA Network"
Фарход Толипов
05.11.19

facebook    Twitter    Twitter    Twitter
Другие материалы раздела:
Комментарии
колеса киргизия продажа авто


Публикации Авторов:

13.11.2019
"EADaily"
Узбекистан покинул тройку мировых лидеров по экспорту хурмы

11.11.2019
"RIA Novosti"
Эксперты рассказали о взаимодействии России и Китая в Азии

11.11.2019
"TASS"
Макрон заявил о готовности решать проблемы Центральной Азии со всеми странами региона

11.11.2019
"Haqqin.az"
Резиденция президента Казахстана осталась без света

06.11.2019
"Haqqin.az"
Таджикистан задумал передать Узбекистану территорию с золотом

01.11.2019
"LSM.kz"
Казахстан поставил ультиматум странам ЕАЭС

01.11.2019
V.Panfilova, NG
Пекин осваивает Горный Бадахшан

30.10.2019
J.Lillis, EN
Кто же все-таки лидер нации в Казахстане?

24.10.2019
K.Karabekov, Ъ
Дело экс-президента Кыргызстана рассмотрят конституционно

24.10.2019
"Nezavisimaya gazeta"
Туркменский газопровод берут под охрану афганские военные

23.10.2019
V.Panfilova, NG
Назарбаев возвращает свои полномочия

18.10.2019
A.Saruar (LSM.kz)
Казахстан проиграл всем странам ЕАЭС во взаимной торговле

16.10.2019
"CentrAsia"
Вернут ли Жээнбеков и Трамп американскую военную базу в Кыргызстан?

15.10.2019
V.Panfilova, NG
Назарбаев убеждает, что в Казахстане лишь один президент

Все материалы раздела

Самые комментируемые

Комментариев еще нет За послед. 7 дней