О технологиях и нюансах радикализации в государствах Центральной Азии
вторник, 15 октября 2019 г. 14:20:42
Феномен радикализации в Центральной Азии вызывает много вопросов. С одной стороны, уровень насилия в регионе в последние две декады остается сравнительно низким, с другой – об угрозе неустанно говорят официальные власти, указывая на деятельность центральноазиатских боевиков в Сирии и Ираке, а также в других зарубежных группировках. В интервью CAAN о проблемах и нюансах радикализации в странах Центральной Азии рассказывает Куат Рахимбердин.
 
Куат Рахимбердин – доктор юридических наук, член Общественного совета по вопросам деятельности органов внутренних дел Республики Казахстан, специалист в области прав человека и уголовной политики. 
 
Является ли радикализация в Центральной Азии ползучей? Тихой? Вызвана она социальным и экономическими проблемами или идеологическим несогласием, а также так называемым духовным вакуумом? Внутри стран социальное недовольство, которое тоже можно назвать радикализирующимся, имеет разные корни и необязательно исламские. Как вкратце вы можете высказаться по этому поводу?
 
Факторы, способствующие росту религиозного экстремизма в регионе Центральной Азии, носят комплексный многогранный характер, среди которых не последнее место занимают не только социальные проблемы, но и влияние зарубежных центров радикального ислама. Однако нельзя недооценивать и негативную роль тоталитарной идеологии насилия и подавления инакомыслия, в том числе религиозного. Десятилетия государственного атеизма в СССР, а затем практика неолиберального капитализма способствовали «размыванию» духовных начал в обществе, утрате духовно-религиозной культуры, восполнению «ниш», образовавшихся в общественном сознании религиозно-радикальным воззрением. Например, в Республике Казахстан в настоящее время имеется около 19 000 чел. – приверженцев идеологии салафизма.
 
Противодействие религиозному экстремизму неотделимо от просвещения населения, повышения его образованности и духовной культуры.
 
К сожалению, аналогичные данные по Туркменистану, Таджикистану, Узбекистану в открытом доступе отсутствуют, однако имеются основания полагать, что это отнюдь не минимальные цифры. Поэтому противодействие религиозному экстремизму неотделимо от просвещения населения, повышения его образованности и духовной культуры.
 
В Кыргызстане в перестроечное время, 30 лет назад, было всего 39 мечетей, в настоящее время в Кыргызстане уже построено более 3000 мечетей. В Казахстане по официальным данным насчитывается 2626 мечетей, только в 2018 году построено 38 мечетей. Представляется, что проблема здесь не только в столь радикальном увеличении численности мечетей, но и в возможности их использования для пропаганды экстремистского псевдоислама среди маргинальных слоев населения в государствах Центральной Азии. Печально, когда количество религиозных объектов превышает количество имеющихся школ и других просветительских учреждений в стране. Необходимо понимать, что в XXI веке конкурентоспособность государства определяется качеством науки и доступностью образования для населения.
 
В Кыргызстане власти открыто признали, что факторами риска проявления религиозного экстремизма и терроризма в стране являются «сращивание радикальных религиозных течений с организованными преступными группировками…, вербовка в пенитенциарных учреждениях…, не уменьшаемая численность населения Кыргызской Республики и уязвимых групп трудовых мигрантов с низкой социализацией и слабой интегрированностью в новой среде…, рост вовлечения в экстремистскую деятельность несовершеннолетних, женщин, молодежи и людей преклонного возраста». Данные факторы свойственны почти для всех государств центральноазиатского региона. Открыто об этом говорят только власти и вовлекают в обсуждение этой проблемы институты гражданского общества только Казахстан и Кыргызстан.
 
Но что такое насильственный экстремизм и терроризм? Являются ли протестующие граждане, недовольные экономикой или политикой в своей стране, радикалами?
 
Как и в случае с понятием «терроризм», термин «насильственный экстремизм» не имеет общепризнанного определения; более того, эти термины иногда используются как взаимозаменяемые, вызывая путаницу. В то же время существует ряд определений, разработанных на национальном, региональном и международном уровнях.
 
В австралийском законодательстве «насильственный экстремизм определен как убеждения и действия людей, которые поддерживают применение насилия или используют его для достижения идеологических, религиозных или политических целей. Это включает терроризм и другие формы политически мотивированного и межобщинного насилия». В США ФБР определяет насильственный экстремизм как «поощряющий, потворствующий, оправдывающий, или поддерживающий совершение насильственного акта с целью достижения политических, идеологических, религиозных, социальных или экономических целей».
 
Международные эксперты выделяют пять условий, приводящие к насильственному экстремизму, а именно: отсутствие социально-экономических возможностей; маргинализацию и дискриминацию; неэффективное управление, нарушения прав человека и принципа верховенства права; затянувшиеся и неурегулированные конфликты; и радикализацию в тюрьмах. Нужно четко понимать, что ни один из этих потенциальных путей к насилию не должен рассматриваться по отдельности, особенно поскольку в этом процессе обычно задействованы многочисленные факторы. Это нужно и учитывать властям государств Центральной Азии.
 
В последнее время заметные теракты, связанные с исламистским радикализмом, произошли в Казахстане и Таджикистане. Можно ли предположить, что количество осужденных за насильственный экстремизм и терроризм в этих странах выросло (тем более, в Таджикистане была запрещена ПИВТ, что скорее также повлияло на количество осуждений)?
 
Следует отметить, что удельный вес осужденных за экстремистские и террористические преступления в общей массе осужденных сравнительно невелик. В 2017 году в рамках проекта Управления ООН по наркотикам и преступности я провел исследование на тему: «Сравнительный анализ законодательства государств Центральной Азии в отношении осужденных за террористические и экстремистские преступления» и только по Казахстану и Кыргызстану статистические данные были открыты.
 
В Республике Казахстан в 2019 г. в исправительных учреждениях содержатся 665 осужденных (в 2016 г. – 400 чел., в 2017 г. – 570.), отбывающих наказание за уголовные правонарушения экстремистской и террористической направленности (из них 14 женщин). В Кыргызской Республике также наблюдается рост численности заключенных, виновных в совершении преступлений экстремистского, террористического характера. В 2000 г. их число составило 51 человек, а в 2016 г. в Кыргызской Республике содержались 170 осужденных в «закрытых» исправительных учреждениях. Сейчас эта цифра выше.
 
Сведений об удельном весе заключенных приверженцев религиозного экстремизма в Узбекистане, Таджикистане, Туркменистане обнаружить не удалось, хотя можно предположить, что в этих странах с многовековыми традициями ислама и близостью к регионам ортодоксальных исламских проявлений мусульманского радикализма его приверженцев гораздо больше, чем в Кыргызстане и Казахстане, а значит и объективно больше осужденных за преступления экстремистского характера. Кроме того, нельзя не учитывать жесткий авторитарный характер политических режимов Узбекистана, Туркменистана, Таджикистана, предпочитающих бороться с религиозным радикализмом в основном репрессивными методами.
 
Несмотря на радужные статистические данные по Таджикистану о снижении количества осужденных за насильственный экстремизм и терроризм, смею предположить, что ситуация там довольно приукрашена. К примеру, необходимо понимать, что более 2 млн. человек по официальным данным являются трудовыми мигрантами в России. Мы прекрасно понимаем, что они оторваны от своей среды, находятся в очень сложных жизненных условиях особенно на фоне роста в России националистических и ксенофобских настроений. Мы видим, что многие из этих людей находят решение всех своих проблем в религии. Это не плохо, но страшно, когда они попадают под влияние деструктивных религиозных течений, становятся активными участниками экстремистских и террористических организаций. По данным спецслужб США и России, из стран Центральной Азии воевать в Сирию и Ирак отправились более 4,2 тысячи человек. На первом месте из стран региона по числу воюющих в ИГИЛ боевиков — Узбекистан с 1500 человек. Затем следует Таджикистан, откуда в Сирии и Ираке находятся 1300 боевиков, еще почти 3000 человек были остановлены в Турции и/или высланы на родину. Около 500 человек отправились на войну из Казахстана и Кыргызстана, 400 -из Туркменистана. В настоящее время данные лица возвращаются в регион Центральной Азии и представляют определенную угрозу для безопасности наших граждан.
 
Что касается тюрем, то многие эксперты указывают на них как на очаг радикализации – где, выражаясь терминами Оливье Руа, исламизируется криминалитет (а не исламисты криминализируются). Хотя, возможно, процесс обоюдный?
 
Еще в 2009 году я подготовил исследование «Гражданское общества Казахстана и его роль в гуманизации уголовной политики», где уже тогда обращал внимание на то обстоятельство, что если правительства стран региона не примут эффективные меры по профилактике и предупреждению насильственного экстремизма и терроризма, то наши исправительные учреждения могут стать очагами распространения идеологии экстремизма и терроризма. В местах лишения свободы данные идеологии и практики соединяются с идеологией криминальной среды, ускоряя процессы дальнейшей криминализации и нравственной деградации осужденных.
 
Можно отметить, что, с одной стороны, заключенные в пенитенциарных учреждениях образуют своего рода «малое сообщество», обособляющееся от других «общин» осужденных. С другой стороны – оно стремится к постоянному расширению своего «ареала» и вовлечению в свою «сферу влияния» как можно большего числа заключенных, увеличивая тем самым их криминально-экстремистскую пораженность.
 
Даже будучи относительно небольшой группой, данные заключенные являются весьма агрессивной частью криминальной среды, наиболее отрицательно настроенной к исправительному воздействию, не принимающей социальные ценности современного общества. В то же время концентрация подобных заключенных создает риск совершения различных нарушений прав человека, «оправдывает» излишнюю жесткость и репрессивность пенитенциарного режима, должностные злоупотребления сотрудников уголовно-исполнительной системы, а также ее избыточную милитаризацию.
 
Находясь среди других осужденных, представители тоталитарных религиозных сект могут вести успешную пропагандистскую работу, а учитывая сплоченность, жесткую субординацию и дисциплинированность религиозных экстремистов, захватывать структуры неформальной, «неинституциональной» власти в пенитенциарных учреждениях, вытесняя влияние криминальных «авторитетов» и занимая их ниши.
 
Один из руководителей Федеральной службы исполнения наказаний России в 2018 году отмечал, что в российских тюрьмах столкнулись с проблемой приверженцев «агрессивных течений ислама, которые приходят из-за границы», по его данным в российских колониях находятся 29 тысяч осужденных из Узбекистана, Таджикистана и Кыргызстан. Некоторые российские эксперты отмечают, что к «красным» и «черным» зонам, добавились «зеленые», т.е. исправительные учреждения, где неформальными лидерами являются лица исповедующий радикальный ислам. Таким образом, проблема радикализации осужденных в местах лишения свободы стала актуальной и уже на евразийском пространстве.
 
Как может повлиять на радикализацию – под ней мы имеем в виду увлечение радикальными идеями разного толка и неподкрепленными никакой наукой – образование и просвещение? Что можно сказать о так называемом духовном вакууме?
 
Работая на протяжении 25 лет в сфере высшего образования Казахстана, я вижу, насколько девальвировалось качество образования, в том числе статус педагога, статус ученого. К сожалению, это происходит во многих государствах постсоветского пространства, в том числе и в регионе ЦА. В настоящее время наличие диплома об высшем образовании не становится тем социальным лифтом, с помощью которого молодой человек смог бы реализовать себя в жизни и стать успешным. У нас культивируются у молодежи ложные ценности, формируется общество потребителей, где на первое место выходят материальные ценности, духовность и нравственность уходит на второй план. Беда наших государств – в отсутствии четко сформулированной национальной идеи. Та идея, которая могла бы сплотить нацию. Мы видим, как огромные потоки молодых людей из нашего региона выезжают на учебу и на работу в зарубежные страны. Они активны и пытаются быть конкурентоспособными, адаптироваться к условиям в США, Европе и в той же России. Одновременно, они четко понимают, что в своей стране из-за коррупции и непотизма они не смогут себя реализовать, поэтому остаются за рубежом. Что с этим делать? Как показывает мировая история, для решения этой проблемы до сих пор нет готового рецепта, в каждом случае нужен индивидуальный подход и научная оценка всех пяти факторов, способствующие росту насильственного экстремизма и терроризма.
 
Наличие диплома об высшем образовании не становится тем социальным лифтом, с помощью которого молодой человек смог бы реализовать себя в жизни и стать успешным
 
Могут ли ученые, преподаватели, экспертное сообщество каким-либо образом повлиять на сокращение количества завербованных, которые покидают страну в направлении той же Сирии?
 
К этой проблеме быть применен комплексный подход. Проблема свободы вероисповедания – это очень чуткий и тонкий вопрос, и решать его какими-то кардинальными мерами в виде запретов и ограничений не стоит, так как это лишь даст обратный эффект.
 
Я думаю, что интеллигенция наших стран может заниматься просветительской работой, а также контрпропагандой. Молодым людям необходимо осторожно контактировать и работать в социальных сетях, тщательно проверять информацию, чтобы не попасть под деструктивное влияние. В социальных сетях существуют целые лаборатории, которые используют современные технологии по вербовке молодых людей. Это целая сеть, использующая не только «кустарные» технологии, но и современные лучшие, к примеру, европейские и американские практики.
 
Я изучал ролики ИГИЛ с миллионными просмотрами, которые были в свое время свободно распространены в социальных сетях. На одном из международных семинаров я услышал оценки от специалистов, которые сотрудничают со спецслужбами США. Они рассказали, что провели детальный анализ с привлечением лучших специалистов одной известных киностудий Голливуда – режиссеры, сценаристы, которые снимают блокбастеры на сотни миллионы долларов. В итоге, ознакомившись с этими роликами, они пришли к мнению, что ролики сняты полностью по правилам и технологиям Голливуда, то есть там есть экшн, приключения, деньги, шикарные машины, оружие и даже секс. То есть ИГИЛ смогли привлечь большое количество людей на свою территорию, и многие из них даже образованные люди, которые попали под влияние этих идей. А главное – что это «работает».
 
Хочу привести пример про девушку Варвару Караулову, которая является представительницей современной российской экономической элиты. Девушка училась в МГУ на престижном философском отделении, родители ее – очень состоятельные и влиятельные люди. Несмотря на все это, она подверглась радикализации через социальные сети. Ее задержали в Турции, на пути в Сирию, на территорию, которую контролирует ИГИЛ. Варвара Караулова стала «классическим» примером, как эффективно работают вербовщики экстремистских организаций на территории постсоветского пространства. Она была осуждена к 4 годам лишения свободы, в настоящее время освобождена условно-досрочно.
 
Специалисты, которые работают с лицами, осуждёнными на экстремистские и террористические преступления, считают, что процесс дерадикализации осужденных очень сложен и труден. Для этого необходимо внедрять специальные социальные программы по дерадикализации осужденных. Те люди, которые находятся в местах лишения свободы за экстремистско-террористические преступления, оказались жертвами этой необъявленной войны. Поэтому основная цель сейчас должна быть направлена на профилактику и предупреждение радикализации. Этим нужно заниматься с детского садика, в школах, вузах. Органы власти должны быть более открыты и подходить комплексно в разрешении этих вопросов.
 
"CAA NETWORK"
Наргиза Мураталиева
14.10.19

facebook    Twitter    Twitter    Twitter
Другие материалы раздела:
Комментарии
хонда


Публикации Авторов:

12.12.2019
P.Leonard, EuAs
Узбекистан: выборы оживились, но выбор ограничен

11.12.2019
"Platon.Asia"
Порт Актау присоединится к Региональному форуму по торговле и транспорту

11.12.2019
"Finance.kz"
Кыргызстан демонстрирует один из самых высоких темпов развития в ЕАЭС

10.12.2019
"Nezavisimaya gazeta"
Нур-Султан освободит немецкий бизнес от налогов

07.12.2019
V.Panfilova, NG
Президент Таджикистана готовит себе преемника

03.12.2019
"Vedomosti Kazakhstana"
Транзит Касым-Жомарта, Шавката и Сооронбая: «сегунат», выход из-под контроля и борьба со спецслужбами

02.12.2019
"Tengrinews", KZ
Иностранный олигарх "спонсировал" политиков из Казахстана - СМИ

29.11.2019
F.Vakilov (Trd)
Узбекистан - "Открытие года" по версии National Geographic Traveler

28.11.2019
V.Panfilova, NG
Казахстанский бизнес укрепляется в Кыргызстане

27.11.2019
"Express-k.kz"
Казахстан – единственный в мире экспортер осмия, самого дорогого металла в мире

27.11.2019
К.Карабеков, К.Кривошеев, Ъ
Кыргызская таможня перешла все границы

25.11.2019
"Haqqin.az"
Кыргызы протестуют против коррупции

25.11.2019
"Eurasia.expert"
Армения и Казахстан упростят миграционный режим

25.11.2019
V.Panfilova (NG)
Президенту Кыргызстана грозят импичментом

21.11.2019
"Vesti.uz"
Из Узбекистана активнее других выезжают казахи

20.11.2019
"Eurasianet.org"
«Противоречит национальному менталитету». Почему узбекские артисты уезжают за границу?

Все материалы раздела

Самые комментируемые

Комментариев еще нет За послед. 7 дней