Николь Граевски: «Иран рассматривает Центральную Азию как зону российского влияния»
четверг, 23 мая 2019 г. 14:07:45
В Центральной Азии всегда внимательно следят за политикой и подходами Ирана к региону. При этом информации о том, как строит Иран особые отношения с республиками Центральной Азии, все еще мало. Как пересекаются интересы Ирана и России в регионе? Могут ли испортившиеся отношения Ирана с США отпугнуть от Тегерана лидеров Центральной Азии, традиционно дружелюбно настроенных к США? Об этом в интервью CAAN рассказывает Николь Граевски из Оксфордского университета. Николь Граевски исследует отношения России с Ираном на Ближнем Востоке и в Центральной Азии в качестве аспирантки факультета политики и международных отношений в Оксфордском университете. Граевски в своих исследованиях особенно фокусируется на том, какое место занимает Иран в российских представлениях о международном порядке, и то, как российские и иранские представления о международном порядке менялись, сближались и конфликтовали в течение времени. В частности, ее исследования изучают нормативное сближение Москвы с Тегераном и влияние региональных военных интервенций на российскую внешнюю политику в отношении Ирана на примере гражданской войны в Таджикистане, операций НАТО в Югославии, войны в Ираке и Сирии. Николь работала в Государственном департаменте США, программах Фарида Закария на CNN и Центре военно-политического анализа Института Хадсона. Вы можете подписаться на нее в Твиттере @nicolegrajewski
 
Как бы вы оценили нынешние отношения между Ираном и странами Центральной Азии в целом? Наблюдается ли тесная политическая дружба, как это было между Ахмадинежадом и Рахмоном? Какие крупные экономические проекты осуществляет Иран в регионе?
 
Внешняя политика Ирана в отношении Центральной Азии в целом сфокусирована на развитии дипломатических, экономических и культурных связей с регионом, однако сложно обобщить отношения Ирана с Центральной Азией в целом. До недавнего времени Таджикистан считался одним из самых близких друзей Ирана в Центральной Азии из-за общих лингвистических, культурных и исторических связей между двумя странами. В течение 2000-х годов Иран реализовывал многочисленные экономические и инфраструктурные проекты, такие как гидроэлектростанция “Сангтуда-2” и туннель “Истиклал”. Отчасти это было связано с близкими отношениями Ахмадинежада с Рахмоном, но я также считаю, что распространяющаяся критика Ирана в международном сообществе и споры вокруг ядерной программы заставили Тегеран сосредоточиться на региональных отношениях. Однако примерно с 2015 года отношения между Душанбе и Тегераном характеризуются растущей остротой, которая, как представляется, первоначально была спровоцирована арестом Бабака Занджани и усугублена визитом Мухиддина Кабири в Тегеран в декабре 2015 года.
 
В отличие от Таджикистана, с которым Иран часто подчеркивал общие культурно-языковые связи, характер ирано-туркменских отношений, в основном, обусловлен геоэкономикой, особенно, в области энергетики, транспорта и сотрудничества в промышленности. Несмотря на нерешенные споры о покупке природного газа, отношения Тегерана с Ашхабадом являются одними из важнейших двусторонних партнерских отношений Ирана в регионе. Ранее из-за нехватки внутренних трубопроводных мощностей на северо-востоке Ирана стране зимой требовался импортированный газ из Туркменистана, однако с января 2017 года импорт газа из Туркменистана прекратился из-за разногласий в отношении платежей и качества газа. На фоне усиливающейся напряженности между США и Ираном визит министра иностранных дел Зарифа в Ашхабад в середине мая стал не только попыткой укрепить региональные экономические связи в условиях международной изоляции, но и подтвердить важность, которую Тегеран придает позитивным отношениям с Туркменистаном и его заявленной политике нейтралитета.
 
При Исламе Каримове отношения Ирана с Узбекистаном, вероятно, были наихудшими из всех стран Центральной Азии.
 
При Исламе Каримове отношения Ирана с Узбекистаном, вероятно, были наихудшими  среди всех стран Центральной Азии. С тех пор как Шавкат Мирзиёев вступил в должность, в двухсторонних отношениях между двумя странами произошло заметное, хотя и сдержанное улучшение. Были дискуссии о возможности экспорта иранской нефти по железной дороге в Узбекистан, что помогло бы уменьшить хронический дефицит нефти и газа в стране. В последнее время Узбекистан пытается занять свою нишу, выступая в роли посредника в Афганистане. Очевидно, что Иран чрезвычайно важен для любого долгосрочного мирного соглашения в Афганистане, и я думаю, что в обозримом будущем переговоры по вопросам безопасности между двумя странами будут продолжаться.
 
У Ирана и Казахстана в целом были позитивные отношения, хотя и не без напряженности. Во время администрации Ахмадинежада первый президент Назарбаев выразил разочарование по поводу нежелания Ирана участвовать в ядерных переговорах. Нераспространение – это давняя нормативная точка зрения, продвигаемая казахстанским руководством, где упор делается на собственной истории страны как истории успеха ядерного нераспространения, чтобы завоевать международный авторитет и признание. Это частично объясняет, почему ядерные переговоры между Ираном и «шестеркой стран» были проведены в Алматы в феврале 2013 года. Помимо ядерной проблемы, Казахстан и Иран имеют общую морскую границу в Каспийском море и недавно провели серию переговоров на высоком уровне о расширении экономических отношений между двумя странами.
 
Как и с Казахстаном, отношения Ирана с Кыргызстаном были в целом довольно позитивными, хотя и недостаточно развитыми, несмотря на то, что две страны давно прилагали усилия для развития торговых отношений. Товарооборот Кыргызстана с Ираном значительно ниже по сравнению с Китаем, Россией или даже Турцией. В мае 2018 года Евразийский экономический союз (ЕАЭС) заключил временное соглашение, которое приведет к созданию зоны свободной торговли между Ираном и ЕАЭС. Это может потенциально способствовать торговле между Ираном и членами ЕАЭС, включая Казахстан и Кыргызстан. Конечно, будет ли это достигнуто или нет, также связано со способностью ЕАЭС преодолевать многие существующие проблемы, связанные с его функциональностью в качестве экономического союза. 
 
Какие интересы преследуют центральноазиатские страны в сотрудничестве и торговле с Ираном, особенно в свете давления Трампа на Иран? А страны Центральной Азии стараются поддерживать хорошие отношения с США…
 
Страны Центральной Азии, по-прежнему, сильно зависят от наземных перевозок, и, как следствие, сотрудничество с Ираном по развитию международных транзитных коридоров, соединяющих регион с иранскими морскими портами Бандар-Аббас или Чабахар, является важным стимулом для поддержания тесных отношений с Тегераном. Есть несколько железных дорог, которые уже соединяют Центральную Азию с Персидским заливом через Иран, но развитие новых способов сообщения было продвинуто главным образом благодаря проектам, возглавляемым извне, таким как инициатива “Пояс и путь” или Международный транзитный коридор Север-Юг. Выход администрации Трампа из Совместного всеобъемлющего плана действий (СВПД) и введение санкций в отношении Ирана ставят страны Центральной Азии в сложное положение. С одной стороны, развитие региональной торговли и перевозок между Ираном и странами Центральной Азии будет выгодно для региональной связности и интеграции. С другой стороны, страны Центральной Азии, в целом, избегают внешней политики, открыто направленной ​​против США, несмотря на их сдержанную критику продвижения Вашингтона своей программы внешней демократизации в регионе. Санкции также усложняют финансовые транзакции для таких стран, как Казахстан, Кыргызстан или Узбекистан, которые почти не имеют отношений с банками Ирана. Это было одной из причин того, почему крупнейшая в Казахстане акционерная компания по производству стали приостановила поставки горячекатаной рулонной стали в Иран после повторного введения санкций США.
 
Какова роль России в отношениях между Ираном и странами ЦА? Есть ли какие-то совместные российско-иранские проекты на политическом, экономическом или социальном уровне в регионе, кроме регионального сотрудничества в Каспийском море и в рамках ШОС.
 
Иран смотрит на Центральную Азию, как на зону российского влияния, что подразумевает неявное признание особых интересов Москвы в регионе.
 
Иран рассматривает Центральную Азию как зону российского влияния, что подразумевает неявное признание особых интересов Москвы в регионе. В этом смысле России не приходится вмешиваться в отношения Ирана с государствами Центральной Азии. Россия вполне осведомлена об ограничениях Ирана в регионе, и Тегеран, похоже, в равной степени осознает, как его политика в Центральной Азии может потенциально нанести ущерб его отношениям с Москвой. Что касается Каспийского моря, то и Россия, и Иран придерживаются схожей нормативной позиции против присутствия внешних военно-морских сил, что было включено в статью 3 недавнего соглашения между прикаспийскими странами. Обе страны также выступили против строительства Транскаспийского трубопровода. За пределами Каспийского моря Иран и Россия договариваются о совместных планах по борьбе с терроризмом и наркотрафиком в Центральной Азии.
 
Иран и Россия также довольно активно ищут решение проблемы Афганистана. Ранее Иран – наряду с Россией и государствами Центральной Азии – поддерживал Северный альянс. В нынешних условиях Иран может снова стать партнером по сотрудничеству против Исламского государства или, возможно, поддерживать российскую инициативу постепенного взаимодействия с талибами посредством диалога. В декабре 2018 года, через месяц после переговоров в московском формате, в Иране состоялись переговоры между талибами. Поскольку эти переговоры были созваны вскоре после объявления о выводе войск США, тегеранские переговоры рассматривались в России как признак того, что Иран берет на себя большую ответственность за стабилизацию Афганистана после ухода США. На саммите ШОС в Циндао в июне 2018 года усилия Ирана по улучшению отношений с президентом Афганистана Гани также были расценены как позитивные для интересов России. Отношения между Кремлем и афганским правительством в последние месяцы ухудшились из-за взаимодействия России с афганскими оппозиционными деятелями, что дает Тегерану возможность поддерживать политику Москвы в Афганистане через связь с Гани. С экономической точки зрения Россия, Иран и Индия являются основателями Международного транзитного коридора Север-Юг, в который также входят несколько стран Центральной Азии. Этот коридор мог бы служить альтернативной формой соединения с китайской инициативой “Пояс и путь” в дополнение к облегчению доступа Ирана на зарубежные рынки.
 
Раз уж мы говорим о региональных организациях, будет ли Иран принят в ШОС?
 
Иран впервые подал заявку на получение статуса государства-наблюдателя в ШОС в 2004 году при администрации Хатами – год спустя он принял участие в саммите в Астане в качестве государства-наблюдателя наряду с Индией и Пакистаном. При Ахмадинежаде ШОС рассматривалась как неотъемлемое продолжение так называемой политики «Взгляд на Восток». Однако его противоречивая внешнеполитическая риторика вызывала законные опасения со стороны центральноазиатских стран, а также Китая, что членство Ирана превратит Организацию в чисто антизападный блок. Иран надеялся, что членство станет возможным во время председательства России в ШОС в 2009 году. Это не осуществилось отчасти потому, что саммит в Екатеринбурге произошел на фоне международного осуждения Зеленого движения. К тому же, растущая полемика вокруг иранской ядерной программы еще больше осложнила перспективы полного членства Тегерана. В 2010 году в ШОС был введен новый критерий членства, в котором недвусмысленно указывалось, что претендент на членство не должен находиться под санкциями СБ ООН. Это условие было совершенно очевидно направлено против Ирана.
 
После подписания СВПД в 2015 году появилась надежда на то, что Иран будет готов к полному членству. Однако на ташкентском саммите 2016 года вопрос членства даже не обсуждался, и в иранской прессе появились сообщения о том, что министр иностранных дел Зариф покинул саммит в знак протеста. Позже выяснилось, что Таджикистан был основным государством, возражающим против членства Ирана в связи с визитом оппозиционного деятеля Мухиддина Кабири в Тегеран в 2015 году и скандалом с финансовыми активами Бабака Занджани после его ареста в 2013 году. Также считалось, что Россия была сторонником вступлении Ирана в ШОС, а Пекин опасался, что членство Ирана придаст ШОС однозначно антизападный характер. В конечном счете, главной задачей России было обеспечение того, чтобы Индия вступила в организацию одновременно с Пакистаном.
 
Кроме того, были опасения, что противодействие Дели инициативе “Пояс и путь” и неприятие Индии подхода китайского президента Си Цзиньпина к обеспечению безопасности границ заставят Китай препятствовать включению Индии в организацию. После саммита в Астане в 2017 году официальное вступление Индии и Пакистана в качестве государств-членов создало серьезные проблемы для согласованности приверженности ШОС “трем злам”, таким как взаимное признание террористических, экстремистских и сепаратистских группировок в рамках Региональной антитеррористической структуры ШОС (РАТС). Несмотря на проблемы, стоящие перед ШОС, я думаю, что Иран, по-прежнему, рассматривает ее как важный источник солидарности и нормативной связи с государствами-единомышленниками. Это было совершенно очевидно после участия Рухани на саммите Циндао в 2018 году. Иран, скорее всего, станет следующим государством, которое получит полноправное членство, но это может произойти через 5-15 лет.
 
Можем ли мы назвать Иран региональной державой? Как можно аргументировать эту точку зрения, если мы не видим видимого интереса Ирана к внутренней политике в регионе ЦА, как, например, на Ближнем Востоке?
 
Я не думаю, что Иран активно стремился вмешиваться во внутренние дела стран Центральной Азии. Я знаю, что Таджикистан выдвигал обвинения во вмешательстве Ирана в его внутренние дела. Однако обвинения в плохих мотивах Ирана в Центральной Азии, а также в историческом ревизионизме со стороны таджикского правительства, по-видимому, связаны скорее со спадом в отношениях Ирана и Таджикистана и растущим влиянием Саудовской Аравии, чем с фактическим вмешательством Ирана. В Центральной Азии Иран постоянно подчеркивает невмешательство и подход к суверенитету, который совпадает с формулировками, содержащимися в декларациях ШОС или во внешнеполитических заявлениях России и Китая. Несмотря на напряженные отношения Ирана с Каримовым, Тегеран определенно назвал жестокие репрессии узбекского правительства в Андижане внутренним делом. То же самое случилось во время “тюльпановой” революции и беспорядков в Кыргызстане в 2010 году. Акцент на невмешательстве может выражать особую нормативную точку зрения, которую Иран применяет к региону, но я думаю, что это также отражает неприятие страной присутствия или влияния враждебных внешних держав в регионе. Более того, для стран Центральной Азии и Ирана акцент на невмешательстве и суверенитете также помогает поддерживать выживание режима в условиях международного осуждения.
 
Внешняя политика Ирана в Центральной Азии сильно отличается от его ближневосточной политики. В иерархии приоритетов внешней политики Ирана Центральная Азия явно находится после Ближнего Востока. Основным источником рисков для безопасности для Ирана является Персидский залив, в то время как Центральная Азия, за исключением Афганистана, остается относительно стабильной зоной с конца 1990-х годов. Присутствие американских войск в Кыргызстане и Узбекистане вызывало обеспокоенность у Ирана – Тегеран связывает присутствие иностранных войск с распространением терроризма и нестабильности в регионе, хотя сегодня это кажется меньшей проблемой. Более того, влияние России и Китая в регионе ограничивает Иран в том смысле, что он не может, а, возможно, даже не желает конкурировать с Москвой или Пекином в Центральной Азии. С тех пор как Трамп вышел из СВПД, Рухани упомянул идею об использовании статуса Ирана как региональной державы для установления прочных связей с Россией, Индией и Китаем в Евразии и в качестве связующего звена для соединения стран посредством сотрудничества в области безопасности и энергетики. Это кажется маловероятным, но все равно будет интересно посмотреть, получится ли.
 
Иран является шиитской страной и официально является исламской республикой. Пугает ли этот факт светские и несколько исламофобские власти стран Центральной Азии?
 
Большинство жителей Центральной Азии принадлежат к ханафитской школе суннитского ислама, что ограничивает привлекательность шиитской идеологии в регионе. В частности, в 90-е годы Ислам Каримов часто выражал свое несогласие с исламско-теократическим правительством, как в Иране, продвигаемым в Центральную Азию. Частично это было сделано для оправдания территориальных вторжений Узбекистана в соседние государства, а также для того, чтобы заслужить одобрение Анкары и Вашингтона, в меньшей степени для того, чтобы действительно осудить распространение режима иранского типа в регионе. Лидеры Центральной Азии также продемонстрировали склонность подавлять исламскую оппозицию и секьюритизировать ислам ради выживания режима. Иран не питает иллюзий по поводу состояния ислама в Центральной Азии, однако Тегеран, как правило, воздерживается от вмешательства во внутренние дела региона и отказывается от внешней политики, обусловленной «экспортом революции» (sodur-e enqelab). 
 
Какой была действительная роль Ирана в гражданской войне в Таджикистане? И в установлении мира? 
 
Война в Ираке фактически привела к тому, что Тегеран стал вести прагматичную внешнюю политику в отношении Центральной Азии, что было обусловлено, прежде всего, необходимостью сократить его международную изоляцию. В 1990-х годах региональная политика Ирана была направлена ​​на развитие новых отношений с Центральной Азией, а также на участие в многосторонних форумах, таких как Организация экономического сотрудничества, в которую входят все пять государств Центральной Азии. Например, министр иностранных дел Али Акбар Велаяти посетил все республики Центральной Азии в ноябре 1991 года, а в течение 1991-1992 годов президенты Туркменистана, Казахстана, Узбекистана и Таджикистана посещали Тегеран. Несмотря на то, что Таджикистан не граничит с Ираном, в силу языковой и культурной принадлежности Душанбе считался естественным региональным партнером Тегерана. До гражданской войны Иран уже развивал культурные и экономические связи с Таджикистаном – фактически, в разгар боевых действий в июне 1992 года президент Набиев посетил Иран. Конечно, есть несколько заслуживающих доверия сообщений, свидетельствующих о том, что Тегеран оказывал моральную, и, по некоторым данным, также материальную поддержку исламской оппозиции в Таджикистане в первые годы гражданской войны. Однако начало гражданской войны в Таджикистане никоим образом не было результатом участия Ирана. У Тегерана были отношения с Саидом Абдулло Нури, но Иран также сыграл важную роль в оказании давления на оппозицию с целью участия в мирных переговорах с таджикским правительством, организованными ООН.
 
Координировал ли Иран свои действия и сотрудничал ли он в 90-х годах в делах в Таджикистане с Россией, которая активно принимала участие как в войне, так и в мирных переговорах?
 
Летом 1993 года нападение, в результате которого погибли около 30 российских пограничников вдоль таджикско-афганской границы, обеспечило Москве импульс для сотрудничества с Ираном в инициировании переговоров, спонсируемых ООН. Нестабильность в соседнем Афганистане, включая угрозы безопасности границ и потоки беженцев, была важным фактором, стимулирующим совместное посредничество, как для России, так и для Ирана. После нападения на российский пограничный пост Москва предприняла согласованные усилия по взаимодействию с Ираном. В мемуарах Евгения Примакова «Годы в большой политике» он обсуждает свой визит в Тегеран осенью 1993 года, в ходе которого он предложил сотрудничество России и Ирана в Таджикистане. Несколько месяцев спустя, в апреле 1994 года, России при поддержке Ирана в качестве сторонних посредников удалось оказать давление на таджикское правительство и оппозицию для участия в переговорах под эгидой ООН, и к сентябрю 1994 года стороны договорились об условиях прекращения огня в Тегеране. Разногласия относительно соблюдения соглашения о прекращении огня привели к тому, что переговоры зашли в тупик на протяжении большей части 1995 года. Однако после продвижения талибов в сторону Кабула в 1996 году региональный контекст вызвал чувство безотлагательности у Москвы и Тегерана и обозначил необходимость достижения постоянного мирного соглашения. Усиление давления России и Ирана на противоборствующие стороны завершилось политическим соглашением в декабре 1996 года, которое предусматривало включение оппозиции в правительство и привело к заключению Всеобщего мирного соглашения 1997 года.
 
Таджикистан и Иран недавно назначили бывших заместителей МИДа послами. Означает ли это, что страны хотят избавиться от нынешней заморозки в отношениях? 
 
Да, я думаю, что назначение новых послов в ранге заместителей министра иностранных дел указывает на важность улучшения отношений между Ираном и Таджикистаном, как для Душанбе, так и для Тегерана. В марте 2019 года Тегеран назначил своим новым послом в Таджикистане Мохаммада Таки Сабери, который в прошлом занимал также должность заместителя министра иностранных дел по административным и финансовым вопросам. Вскоре после своего назначения посол Сабери встретился со спикером Меджлиса Али Лариджани и оба подчеркнули необходимость улучшения отношений с Таджикистаном. Через месяц Душанбе назначил бывшего первого заместителя министра иностранных дел Низомиддина Зохиди послом в Тегеране. Хотя это явно символически важно, все еще остаются нерешенные вопросы, касающиеся объявленной вне закона Партии исламского возрождения Таджикистана. Кроме того, растущее влияние Саудовской Аравии в Таджикистане весьма проблематично для Ирана. Новые назначения произошли довольно недавно, пока нельзя точно оценить, стали ли они эффективными. Чиновники Ирана и Таджикистана, скорее всего, встретятся на предстоящем саммите Совещания по взаимодействию и мерам доверия в Азии в Душанбе в июне. Будет интересно, если действительно признаки улучшения отношений появятся в течение следующих нескольких месяцев.
 
"CAA Network"
21.05.19

facebook    Twitter    Twitter    Twitter
Другие материалы раздела:
Комментарии
колеса кыргызстан


Публикации Авторов:

14.06.2019
"Stanradar"
Какие подарки получил Кыргызстан накануне саммита ШОС

13.06.2019
"Fergahana.News"
В Ташкенте при поддержке США начался форум CAMCA об освоении Центральной Азии

13.06.2019
"CA News"
Племена Центральной Азии использовали марихуану во время ритуалов около 2500 лет назад

11.06.2019
Y.Roks (NG)
Второму президенту Казахстана досталось не такое уж и сказочное наследство

10.06.2019
"CAmonitor.kz"
Высокий износ энергетических мощностей сохраняется в Казахстане

09.06.2019
"Kapital.kz"
UPD: Задержаны 500 человек в Нур-Султане и Алматы

07.06.2019
V.Prohvatilov, Zk.kz
США усиливают давление на Казахстан через подконтрольные НПО и СМИ

04.06.2019
S.Voronov, NG
Казахстан: выбор есть!

03.06.2019
"Kazakhstan2.0"
Назарбаева vs Кулибаев: война за активы

31.05.2019
V.Panfilova, NG
Беглый президент мобилизует кыргызских трудовых мигрантов

29.05.2019
"Nezavisimaya gazeta"
В ЕАЭС из Назарбаева надеются "выжать" еще много положительного

26.05.2019
A.Hodasevich, NG
Белоруссия и Казахстан договорились по поставкам нефти

22.05.2019
Sh.Abdulhasanov (Polit - Asia)
Трудовая миграция − панацея для Центральной Азии

22.05.2019
V.Panfilova, NG
Евросоюз изменит подход к странам ЦA

Все материалы раздела

Самые комментируемые

Комментариев еще нет За послед. 7 дней