Сергей Абашин о советской и постсоветской Центральной Азии
четверг, 5 октября 2017 г. 9:53:43
В канун столетия Октябрьской революции известный российский историк, этнолог и антрополог Сергей Абашин в беседе с Рафаэлем Саттаровым проясняет некоторые темные места в советской истории Центральной Азии и размышляет о современных проблемах взаимоотношений России и Центральной Азии, прежде всего — национализме, трудовой миграции и постсоветской интеграции.
 
Сергей Николаевич Абашин — доктор исторических наук, профессор факультета антропологии, именной профессор (профессура British Petroleum). В 2013 году перешёл на должность именного профессора Европейского университета в Санкт-Петербурге, где основной темой интересов являются миграционные исследования. Член редакционных советов научных журналов «Этнографическое обозрение», «Central Asian Survey (англ.)русск.», «Cahiers d’Asie centrale (фр.)русск.». Научные интересы и областью исследований: антропология миграций, национализм и этническая идентичность, ислам, постколониальные исследования и изучение империй, Средняя Азия. Автор книг «Национализмы в Средней Азии: в поисках идентичности», 2007  и «Советский кишлак. Между колониализмом и модернизацией», 2015.
 
В последнее время в Центральной Азии идет активная дискуссия об истории размежевания в регионе. В этих дискуссиях, со одной стороны, участвуют разные мнения, и т.н «придворные историки», и националисты, а с другой — отдельные лица, считающие, что историю надо оставить в покое и не манипулировать ей. Дискуссия в основном идет о том, насколько территориальное размежевание в Центральной Азии, осуществленное Москвой, можно считать успешным. Или это неудачный проект, который поддерживает межнациональные конфликты и только способствует территориальным требованиям по отношению друг другу на современном этапе?
 
На эту тему написано много научных работ, хотя, конечно, хотелось бы, чтобы их было еще больше. Эти исследования показывают, что административно-территориальное разделение, которое произошло в двадцатых-тридцатых годах ХХ века, было сложным процессом, в котором участвовало множество разных политических сил. Конечно, последнее слово оставалось за Москвой, за Кремлем, и надо сказать, что в процессе ключевую роль играл Сталин, поскольку это входило в его непосредственную сферу ответственности (Комиссариат по делам национальностей – прим. Р.С). Тем не менее, то, что он этим проектом руководил, не означает, что все решения принимались исключительно Москвой. Москва была далеко, она не могла все понимать и знать, что там на самом деле происходит.
 
Местные элиты активно принимали участие в размежевании, лоббировали свои интересы, конкурировали между собой и пытались, часто небезуспешно, навязать Кремлю своё видение ситуации
 
Современные историки, которые изучают эти реформы, приходят к выводу, что местные элиты активно принимали участие в размежевании, лоббировали свои интересы, конкурировали между собой и пытались, часто небезуспешно, навязать Кремлю своё видение ситуации. В самой Москве тоже не было единоличного плана, не было единой точки зрения, к примеру, Наркомат иностранных дел многое видел и оценивал иначе, чем Наркомнац. Разные центральные ведомства и местные силы пытались продвинуть свои наработки по территориальному размежеванию и нередко решения принимались как компромиссные.
 
К тому же, кроме цели каким-то образом так раздробить регион на национальные республики, чтобы были возможности для манипулирования всеми местными отношениями и конфликтами, Москва была заинтересована также в том, чтобы дело не доходило до открытых столкновений, была какая-то оптимальная кооперация, которая бы устраивала все стороны. Исследования историков показывают, что кроме политического серьёзно учитывался и экономический фактор. Кремлю был нужен не только регион, разделённый по национальным республикам, но ещё и регион, который будет давать ресурсы – экономические, людские, и т.д. Советский Союз уже тогда видел себя в качестве важной международной державы, он собирался расширять свое влияние, в том числе и на Восток, а новые модернизирующиеся республики рассматривались в качестве инструмента для такого расширения. Соответственно, была, безусловно, заинтересованность в развитии инфраструктуры, транспортных узлов, промышленности и т.д. Поэтому, помимо вопросов сугубо национальных, в проекте административно-территориального размежевания учитывались экономические факторы, что сказывалось и на том, какую конфигурацию принимали республиканские границы.
 
Учитывая то, что каждая нация и национальность – это своеобразный социальный конструкт, как Вы думаете, насколько было уместным решением давать названия тому или иному роду, и заявлять, что теперь в регионе все будет идти по национальному пути, в то время как в регионе не знали и не имели достаточного представления о нации. В нынешней дискуссии историков или лингвистов Центральной Азии, которые рассматривают историю с этнического ракурса, дело иногда доходит до смешного, когда пытаются доказать и выдать того или иного деятеля таджиком или узбеком. В чем заключается причина выбора национального подхода?
 
Такая точка зрения была не только в Советском Союзе, но и на Западе. Достаточно посмотреть, как делили границы после первой мировой войны в Восточной Европе и на Ближнем Востоке. Надо помнить контекст того времени. Господствующим было убеждение, что все государства должны быть национальными, т.е. они должны соответствовать границам некой этнической группы, нации. Это было не только большевистской точкой зрения, не только левой идеей, самые разные политические силы думали, что только в рамках национального государства возможно какое-то экономическое и социальное развитие, возможна модернизация местного общества. У большевиков была, разумеется, своя корысть – им важно было разбить «мусульманский оппозиционный фронт», в котором они видели враждебного и архаичного противника. Национальное разделение Центральной Азии выполняло эту задачу.
 
Но кроме такой корысти было, как я сказал, еще и убеждение, что нация – это единственная политическая форма прогресса. Это убеждение сформировалось и у части местной элиты, которая, например, смотрела на пример турецких реформ под лозунгами национального строительства. Таким образом, эти разные проекты и устремления в какой-то момент совпали, оказались близкими по своей идеологии, что создало основу для сотрудничества Кремля и части местных политиков и интеллектуалов.
 
Вы упомянули, что большевики смотрели на религию враждебно. Но если посмотреть на ретроспективу того времени, то можно обнаружить такой парадоксальный момент. Если в европейской части России или в западной части бывшей империи, большевики активно громили церкви, а в Гохран отправлялись золотые изделия, иконы и церковная утварь, то по отношению к мусульманам был выбран более мягкий подход. К примеру, все обращения большевиков к народам Центральной Азии начинались со слов: «товарищам мусульманам Туркестана», говорилось об «освобождении мусульман Туркестана от феодального гнета» и т.д. Более того, начали даже возвращать конфискованные при царизме культурные и религиозные наследия. К примеру, возвращение знаменитого Корана Османа муфтияту Уфы, а потом обратно в Самарканд. Если сравнивать репрессии по отношению православию и исламу, то можно ли говорить, что к исламу были применены более умеренные репрессивные меры?
 
Действительно, некоторая умеренность в отношении ислама в то время наблюдалась. Я вам больше скажу: все двадцатые годы вполне официально работали шариатские суды, мусульманские школы, медресе, даже вакуфное управление продолжало свою деятельность, т.е. многие мусульманские институты продолжали существовать и были свёрнуты лишь в конце 1920-х и в тридцатые годы. Но в этом не было никакого идеологического предпочтения ислама другим религиям. Это была исключительно прагматика.
 
Центральная Азия для большевиков была слишком сложным регионом, и, хотя военной силой они могли задавить своих оппонентов, но им нужно было не только вынужденное подчинение, но лояльность населения, им нужны были союзники среди местного населения и местной элиты. Для получения таких лояльных союзников большевики должны были идти на некие компромиссы, в том числе по вопросам религии.
 
Логика действий объясняется примерно такими мотивами: «Мы, большевики, установили советскую власть в регионе, где живут миллионы верующих мусульман, мы не можем за год–два создать тысячи судов с юристами, которые могли бы работать по советскому праву. Волей-неволей часть юридических проблем, не уголовных, а административных дел, каких-то семейных споров мы передаем традиционным судам, прежде всего шариатским, которые будут продолжать решать эти вопросы. Мы не можем обеспечить вас всех школами, которые дают образование по коммунистическим стандартам, для этого нужны люди и ресурсы. Поэтому пусть пока работает уже налаженная система –вакуфы, доходы от которых идут на содержание мусульманских школ и медресе, где вместе с религиозными вопросами преподают основы чтения и арифметики. Нам проще и дешевле сейчас ввести какие-то светские предметы в этих медресе, чем ломать и создавать всю систему образования заново».
 
Большевики, будучи утопистами по своим воззрениям, в реальном управлении страной часто были вполне прагматиками, пусть и поневоле. Но, конечно, такой прагматизм, такие компромиссы имели и свои ограничения, в том числе и временные. И, собственно, с конца двадцатых годов все эти религиозные институты отменяются, а в тридцатые годы начинаются массовые репрессии против религиозных деятелей. Советская власть, накопив силы, отказывается от прежних компромиссов, которые теперь становятся для неё сдерживающими.
 
Хотел затронуть тему джадидов. Есть несколько противоположных оценок касательно деятельности джадидов. Официальная историография, особенно в Узбекистане, показывает их как борцов за национальную независимость от колониализма, царизма и даже от большевизма. Другая точка зрения утверждает, что джадиды, скорее, были составной частью колониальной власти Российской Империи в Туркестане. Так как в своих призывах они больше призывали быть похожими на европейцев, быть образованными и развитыми, а не призывали к  борьбе против колониализма. Какая из этих оценок больше всего близка к реальности? 
 
Современная историческая наука сделала существенное продвижение вперед в изучении интеллектуальной жизни Центральной Азии в начале прошлого столетия. И в общем сейчас все больше и больше учёные отказываются от такой жесткой дихотомии, что местные элиты делились на джадидов и кадимистов, т.е. на реформаторов и антиреформаторов. Сегодня историки видят более сложную картину, в которой те же джадиды оказываются не единой группой, а конгломератом очень разных людей с разными идеологиями. Это и т.н. «правые джадиды», которые были против большевиков, и т.н. «левые джадиды», которые очень быстро вошли в советские структуры власти, многие из них даже приняли коммунистическую идеологию. Многие были в постоянном поиске идей, меняли свои предпочтения с течением времени.
 
Мы знаем, что большинство джадидов были репрессированы в двадцатые-тридцатые годы. То же касается и т.н. традиционалистов – они тоже были очень разными, некоторые из них имели свои проекты реформ и свои представления о необходимости каких-то изменений в регионе. Одни из них не принимали ни колониальных чиновников, ни большевиков, другие, наоборот, сотрудничали и с теми, и потом с другими. Собственно говоря, Духовное управление мусульман, которое было создано в 40-е годы, состояло не из джадидов, а как раз из традиционалистов. Не существовало раз и навсегда заданных отношений между разными группами мусульманской элиты и российско-имперской или советской властью. Сначала в Российской империи считалось, что джадидские взгляды полезны для центральноазиатского общества, так как провозглашают прогресс, но позднее в джадидах стали видеть опасных оппозиционеров, революционеров и врагов империи, а кадимисты вдруг полюбились российским чиновникам. Примерно так же двояко относились к джадидам и большевики.
 
Нынешнее позитивное отношение к джадидам объяснимо, так как является частью национального строительства, поиска  собственных исторических истоков модернизированной государственности вне советского проекта. В этом есть, безусловно, доля правды. Хотя, с другой стороны, это несколько идеализированное представление. Идеализированное – не обязательно ложное, но упрощающее реальную картину.
 
"CAA Network"
РАФАЭЛЬ САТТАРОВ
04.10.17

facebook    Twitter    Twitter    Twitter
Другие материалы раздела:
Комментарии


Публикации Авторов:

21.11.2017
A.Polubota (SP)
Друзья Путина переругались, не поделив границу и деньги

21.11.2017
"Rusrand.ru"
На «узбекские грабли». Чем закончится переход Казахстана на латиницу?

20.11.2017
"Afghanistan"
Теракты против оппозиции: Кабулу угрожают новые политические альянсы

19.11.2017
"RBK"
Глава Кыргызстана за неделю до ухода разорвал шесть соглашений с Казахстаном

15.11.2017
V.Panfilova (NG)
Афганские проекты требуют гарантий безопасности

15.11.2017
"Vzglyad.az"
ИГИЛ: Путь из Сирии в Центральную Азию?

14.11.2017
V.Panfilova (NG)
Узбекистан перезапускает Центральную Азию

13.11.2017
D.Tolobekov (Sodrujestvo)
Внеочередным парламентским выборам в Кыргызстане быть!

08.11.2017
V.Panfilova (NG)
Астана увлеклась статистической эквилибристикой

02.11.2017
V.Panfilova (NG)
Кыргызстан идет по пути Польши и Молдавии

01.11.2017
I.Subbotin (Afghanitsan.ru)
Почему Россию винят в поддержке «Талибана»

01.11.2017
"DsNews"
Железо Шелкового пути. Как Китай обирает у России Центральную Азию

31.10.2017
V.Panfilova (NG)
Атамбаев может похоронить Евразийский экономический союз

30.10.2017
"Kazinform"
Таможенный кодекс ЕАЭС урегулирует вопросы с перемещением товаров на границе - российский депутат

Все материалы раздела