«Foreign Policy»: Ядерную программу Ирана изначально неохотно поддерживали США
понедельник, 3 января 2011 г. 0:00:00
Атомные мечты Шаха

Более трех десятилетий назад до появления исламской республики, Запад предпринимал отчаянные усилия для того, чтобы не дать возможности правителю Ирана овладеть бомбой. Новые признания показывают, насколько серьезным был кризис в то время - и почему усилия Америки по денуклеаризации не работают.
Из числа множества неточностей и запутанности вопроса, касающегося иранских ядерных переговоров, одним из наиболее постоянно упоминаемых было утверждение о том, что подвергая сомнению конечные цели ядерной программы исламской республики, Запад стремится применить двуличный двойной стандарт. Согласно этой линии риторики, Мохаммад Реза Пехлеви, последний шах Ирана, был союзником Запада - или, на языке режима, "лакеем" - и поэтому Америка и Европа желали и стремились помочь ему заиметь не один, а много реакторов. Но, начиная с момента создания исламской республики в 1979 году, как утверждают эти критики, Иран был выделен из числа других и подвергается преследованиям. В 2006 году иранский президент Махмуд Ахмадинежад заявил журналу Der Spiegel: "Интересно отметить, что европейские страны хотели позволить диктатуре шаха использовать ядерную технологию… и в то же время, те страны были готовы поставлять ему ядерную технологию. Вместе с тем, с момента начала существования исламской республики эти державы были настроены против этого".
Даже некоторые из прогрессивных интеллектуалов на Западе купились на эту историю, или путем поддержки программы режима или по крайней мере путем критики позиции США по отношению к текущей программе Ахмадинежада как лицемерной, учитывая их мягкость в прошлом к шаху. Само правительство США, в ходе того, что должно рассматриваться в качестве необъяснимого провала в общественной дипломатии, никогда не бросало вызов такого рода повествованию - хотя у него есть доступ к сотням страниц документов, которые опровергают утверждения режима.
Фактически, Вашингтон был вовлечен в давно сложившуюся и зачастую идущую закулисами дипломатическую грызню с шахом по поводу целей его ядерной программы. В недавно рассекреченных документах из президентских библиотек Картера и Форда, министерства обороны, энергетики и Государственного департамента и Совета национальной безопасности (СНБ) показано, что каждый элемент из сегодняшнего тупика, существующего между правительством США и исламской республикой, также присутствовал и на переговорах с шахом. Их диапазон простирается от утверждений Ирана на свое право в соответствии с Договором о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО) на осуществление "полного ядерного топливного цикла", его жалобы на то, что Соединенные Штаты выделили его для получения гарантий, которые ни одна из других стран не была обязана давать, и наконец, до предложения США сделать Иран частью международного консорциума с тем, чтобы обогащать уран вне территории Ирана, в результате так называемого "российского решения". Шах неоднократно утверждал о том, что, по крайней мере, он не хотел обладания ядерной бомбой – в то же время он был непреклонен в том, чтобы Иран не рассматривался в качестве второразрядного государства. Эти переговоры, детали которых не были опубликованы до настоящего времени, не просто выставляют принародно ложь режима о предполагаемом двойном стандарте США, но они также предоставляют полезное руководство для западных переговорщиков для того, чтобы пробираться через воды иранского национализма, как реальные, так и ложные.
Ядерная программа Ирана была начата в 1959 году с маленького реактора, предоставленного Соединенными Штатами Тегеранскому университету как части программы "Atoms for Peace", о которой объявил президент Дуайт Д. Эйзенхауэр в декабре 1953 года. Но это только усилило аппетит иранского монарха: с ростом его доходов от добычи нефти и с его новым видением Ирана как державы-гегемона в регионе, ядерная программа стала для Шаха Пехлеви символом прогресса и власти. Он вызвал Акбара Этемада, получившего образование физика-ядерщика, в королевский двор в 1973 году, сказал ему о своем желании начать ядерную программу и попросил, чтобы Этемад разработал генеральный план.
Две недели спустя шах вновь встретился с Этемадом. Он быстро прочитал проект документа на 13 страницах, который подготовил Этемад, затем повернулся к премьер-министру и дал ему указание профинансировать то, что окажется одним из самых дорогих проектов, предпринятых его режимом. Не было никакого предварительного обсуждения в Меджлисе, на который по Конституции приходится финансовая мощь, или в любом другом правительственном органе или совете. Как и в случае любого другого основного стратегического решения в те дни, это было действие со стороны одного человека. Таким образом была начата ядерная программа Ирана.
По планам шаха, предусматривалось создание "полномасштабной промышленности ядерной энергетики" с мощностью выработки 23 тысяч мегаватт электричества. К 1977 году Организация атомной энергетики Ирана (ОАЭИ) имела более 1500 работников (которым, по указанию шаха, было позволено стать самыми высокооплачиваемыми правительственными служащими). Пехлеви организовал обучение иранских ядерных экспертов по всему миру (включая внесение пожертвования на сумму в 20 миллионов долларов в Массачусетский технологический институт), был вовлечен в интенсивный поиск урановых рудников в Иране и по всей планете и организовал несколько ядерных исследовательских центров по всей стране. ОАЭИ была в те дни одной из в наибольшей степени финансируемых программ в стране. В 1976 году ее бюджет составлял 1,3 миллиарда долларов, сделав ее, после нефтяной компании страны, единственным крупнейшим общественным экономическим институтом в стране.
В то время как Германия и Франция сразу же проявили рвение продать Ирану столь желаемые им реакторы, Соединенные Штаты первоначально отказывались продать любой из них, "без условий, ограничивающих свободу действия [шаха]", как говорилось в записке правительства США. Немецкая компания Kraftwerk подписала первое соглашение о строительстве теперь уже известного реактора в Бушере с начальной датой завершения строительства в 1981 году и оценочной стоимостью в 3 миллиарда долларов. Поскольку Бушер был расположен в опасной зоне, подверженной частой и сильной сейсмической активности, дополнительные фонды были отложены про запас с тем, чтобы защитить место от опасностей землетрясения. Как было сказано в то время, немецкое правительство настолько было заинтересовано найти точку опоры на иранском рынке, что оно гарантировало инвестиции Kraftwerk против любого рода потерь. Компаниям США, с другой стороны, было запрещено участвовать в этих контрактах до тех пор, пока опасения Вашингтона по поводу намерений шаха не были разрешены.
Шах непреклонно выступал за то, что Иран должен пользоваться своими "полными правами", как он выразился в то время, в рамках ДНЯО – соглашения, которое Иран немедленно подписал после разработки последнего и которое призывает к тому, чтобы неядерные государства отказались от стремления к обладанию ядерной бомбой взамен на получение облегченного доступа к использованию ядерной энергии в мирных целях. Но Иран не только настаивал на праве иметь полный ядерный топливный цикл, но также проявлял интерес к переработке плутония - более быстром подходе для получения ядерной бомбы, чем через обогащенный уран.
В феврале 1974 года в ходе замечаний, сделанных после подписания франко-иранского соглашения о сотрудничестве по обогащению урана и эхом повторящих произносимое сегодня провокационное хвастовство Ахмадинежада, шах заявил газете Le Monde, что однажды и, причем, гораздо "быстрее, чем этому можно будет поверить", Иран окажется "во владении ядерной бомбой". Вызвавший удивление комментарий шаха был сделан, в частности, как ответ на испытание Индией в 1974 года ядерного оружия.
Понимая последствия своего комментария, шах приказал, чтобы иранское Посольство во Франции сделало заявление, объявив о том, что история о его плане по разработке бомбы были "полностью вымышленной и не имела никакого основания вообще". Посольство США в Тегеране, передавая сообщение шаха, заверило Государственный департамент в том, что он, "конечно, еще не" думал о выходе из ДНЯО или о вступлении в члены ядерного клуба.
Но даже когда он пытался заверить Вашингтон о своих намерениях, шах в действительности указывал, что, если какая-либо из стран в регионе разработает ядерную бомбу, тогда, "возможно, что национальные интересы любой из других стран вообще потребуют, чтобы она поступила таким же образом", говорилось в тексте переговоров с послом США. Ассадолла Алам, судебный министр шаха, утверждал не раз в журналах о том, что он считал с начала 1970-х годов до его смерти о том, что шах "хотел иметь бомбу", но счел целесообразным категорически отрицать на тот момент любое такое намерение.
Согласно записок министерств обороны и энергетики того времени, Соединенные Штаты в частности были обеспокоены тем, что "ежегодное производство плутония из запланированной иранской программы ядерной энергетики на 23 тысяч МВТ будет эквивалентно созданию 600-700 боеголовок". Тем не менее, к июню 1974 года, Соединенные Штаты были, наконец, готовы продать Ирану ядерные реакторы, но только после этого, как было сказано в другой записке США, "включить специальные двусторонние меры контроля в дополнение к обычным" международным гарантиям. Эти гарантии были, по замыслу официальных лиц США, необходимы не только из-за опасений по поводу намерений шаха, но и потому, что "в ситуации нестабильности, внутренние диссиденты или иностранные террористы могли бы с легкостью захватить любого рода специальные ядерные материалы, хранящиеся в Иране для использования в бомбе".
В то время как шах был готов рассмотреть некоторые из этих гарантий, он настойчиво требовал, чтобы к Ирану не относились по-другому в сравнении с любой другой страной. К тому времени Иран уже подписал письма-обязательства с немецкими и французскими компаниями о строительстве четырех атомных электростанций, и шах просигнализировал свой план о том, чтобы приобрести еще восемь из Соединенных Штатов. Государственный департамент не только одобрил продажу этих реакторов, но и даже поощрил Bechtel Corporation убедить шаха в инвестировании до 300 миллионов долларов в находящееся в совместном владении предприятие по обогащению урана в Соединенных Штатах. Все эти предложения были основаны на готовности шаха согласиться с более жесткими мерами контроля над процессом переработки плутония - что представляло особый интерес для Соединенных Штатов. Хотя и будучи весьма заинтересованным в том, чтобы предложить такого рода гарантии, шах категорически отверг идею предоставления американцам права вето на переработку поставляемого США топлива.
Поскольку переговоры по этим проблемам задерживались, представляясь как предназначенные зайти в тупик, и шах твердо придерживался своего мнения по тому, чтобы отвергать любого рода право вето США, Министерство обороны рекомендовало, чтобы Соединенные Штаты пересмотрели свой бескомпромиссный подход и согласились с требованиями шаха. Официальные представители Пентагона написали о своих опасениях о том, что вызов недовольства шаха по этой проблеме нес в себе угрозу "нанесения ущерба другим аспектам отношений между США и Ираном". Факт того, что Франция и Германия были более, чем рады продать шаху все то, в чем отказывали Соединенные Штаты, и факт того, что шах сделал однозначные жесты, свидетельствующие о возможном сотрудничестве с Индией по ядерной программе Ирана, сделали необходимость для пересмотра США своей точки зрения совершенно незамедлительной. Президент Джеральд Форд, и позже его преемник Джимми Картер, согласились принять шаха, но все еще лишь только при условии, когда были бы разрешены опасения США по проблеме распространения. В конце концов, при Картере шах был готов сделать такого рода уступки, которые доказали бы, что он не стремится к обладанию бомбой – как, например, отказ от планов относительно создания предприятий по переработке плутония - и президент разрешил компаниям США продавать реакторы Ирану в 1978 году.
К этому моменту, первые признаки внутренних политических проблем уже появились на горизонте в Тегеране. В течение ряда месяцев после достижения этого решающего соглашения шах был чересчур озабочен развивающимся внутренним кризисом для того, чтобы обращать значительное внимание на ядерные переговоры. Нерешительность шаха, ставшая в значительной степени результатом нерешительности его характера, наряду с влиянием лекарств, которые он принимал для того, чтобы бороться с начальной стадией рака, в сочетании с провалом администрации Картера по разработке обоснованной политики по Ирану, предоставили возможность росту революционных клерикалов и созданию исламской республики.
Едва только аятолла Рухолла Хомейни пришел к власти, он сразу же приказал, чтобы вся работа над ядерной программой Ирана была остановлена, критикуя шаха за то, что тот вообще занялся реализацией такой программы. В течение нескольких лет Хомейни поменял мнение, но к тому времени Запад относился в намного большей степени с подозрительностью к намерениям Ирана. Настоящий разрыв наступил, когда Запад узнал в 2002 году о том, что иранцы построили в Натанце предприятие по обогащения со способностью размещения каскада из 50 тысяч центрифуг и что придерживающийся жесткой линии корпус стражей исламской революции все в большей степени забирал на себя ответственность за ядерную программу страны (так же как и за ее экономику и политику).
К сожалению, ответ США с тех пор позволил сделать своего рода истерические обвинения, направленные против них за проявление воображаемого ядерного лицемерия. Вместо того, чтобы однозначно дать понять народу Ирана о том, что демократическое, законопослушное правительство вполне могло бы легко, и с гораздо меньшими затратами добиться прав на обогащение, гарантируемых по ДНЯО - и вместо того, чтобы поощрять иранских демократов, которые неоднократно объявляли о своей оппозиции ядерной бомбе для Ирана - Соединенные Штаты предъявили нереалистичные ультиматумы, и изменяли свой курс снова и снова, позволяя режиму неправильно охарактеризовать подход Америки и создать свою собственную ядерную действительность.

Аббас Милани является директором иранских исследований в Стэнфордском университете, где он cо-председательствует в проекте по демократии в Иране в институте Гувера.

Адаптировано из текста книги «Шах» Аббаса Милани. Авторское право © 2011 года автора и переиздано с разрешения издательства Palgrave Macmillan, подразделения MacMillan Publishers Limited.

Аббас Милани,
«Форин Полиси»,
29 декабря 2010 года,
Перевод
Zpress.kg-UVU

facebook    Twitter    Twitter    Twitter
Теги: иран
Другие материалы раздела:
Комментарии
www.diesel.kg


Публикации Авторов:

15.10.2019
V.Panfilova, NG
Назарбаев убеждает, что в Казахстане лишь один президент

11.10.2019
D.Karimov (RG)
ЕАЭС расширяет зону свободной торговли

08.10.2019
"Zonakz.net"
Против кого ИГИЛ пойдет войной — против движения Талибан в Афганистане или против стран Центральной Азии?!

08.10.2019
"Kokshetau Asia"
Интеграция ЦА - альтернатива новому СССР

05.10.2019
"Lenta.ru"
Обнародован сценарий ядерной войны в 2025 году

05.10.2019
"EADaily"
В Кыргызстане рассказали, сколько стоят парламент и Генеральная прокуратура

03.10.2019
"Podrobno.uz"
Матвиенко о возможном возвращении Узбекистана в ОДКБ

03.10.2019
"Podronmo.uz"
В Узбекистане не все поддерживают вступление страны в ЕАЭС

03.10.2019
V.Panfilova, NG
Евразийский экономический союз расширится за счет Узбекистана

02.10.2019
M.Mihaylenko (DS)
Выдавить Россию. Как Китай переваривает Центральную Азию

02.10.2019
"Tengrinews"
Малахов в прямом эфире извинился перед кыргызами: "Кечирип коюнуздар"

01.10.2019
A.Khodasevich, NG
Лукашенко в поставках нефти надеется на Нур-Султан

30.09.2019
K.Aysin (VM)
Лингвист усмотрел оскорбление народа и призыв к коррупции в словах Малахова

30.09.2019
"SNG.Tofay"
Глава МИД Узбекистана призвал взглянуть на Центральную Азию по-другому

Все материалы раздела

Самые комментируемые

Комментариев еще нет За послед. 7 дней